Я никогда не искал лёгкого пути
Я никогда не искал лёгкого пути. Возможно, потому, что самый лёгкий был предложен мне ещё при рождении как абонемент в партер на спектакль, где я сам себе и главный герой, и декорация. Судьба-драматург вручила мне сценарий, не потрудившись спросить, умею ли я читать.
Можно было принять эту жизнь. Обитую войлоком чужой жалости, словно комнату для буйнопомешанных, где невозможно разбить голову, но нельзя и распахнуть окно, чтобы вдохнуть яростный ветер свободы. Жить, как редкое комнатное растение в заботливо выставленной температуре, существуя в пределах сострадания этого спёртого воздуха, в котором нечем дышать, но гарантированно не замёрзнешь.
Спасибо, но был вынужден отказаться. То ли из гордыни, что жгла вены, не находя выхода через мышцы. То ли из наивности, свойственной тем, кто наблюдает мир из одной-единственной точки. А может, по той особенной разновидности человеческой глупости, которую, чтобы не краснеть, спустя годы принято называть характером.
Сделав это, я, вероятно, обрёк себя на квест повышенной сложности, хотя испытаний в моей версии и без того было больше, чем здравого смысла. Но мне было мало. Словно игрок, которому наскучили правила, я решил взломать игру, поставив на кон единственное, что имел, неподвижность.
Я решил проверить, на что способно это тело. Идеальный механизм для производства тишины и проверки чужих нервов на прочность. Обездвиженное, молчаливое, почти демонстративно бесполезное с точки зрения физики. Тело, которое не могло сделать и шага, зато регулярно, с садистской методичностью, заставляло мой разум отправляться в такие экспедиции в тёмные казематы духа, куда большинство людей предпочитает не заглядывать даже под страхом смерти.
Всё началось буднично. Работа с четырнадцати лет. Первые тексты кривые, косые. Первые маленькие победы, которые тогда казались покорением Эвереста на инвалидном кресле. Падения. Хотя падать, не умея ходить, это, всё же, талант.
Были периоды, когда приходилось заново собирать мозаику своего я из осколков разбитого зеркала. Осторожно, по миллиметру. Резало не только руки, но и душу. Иногда выяснялось, что некоторые части безнадёжно утеряны. А иногда в каждом отдельном осколке отражался такой незнакомец, что хотелось спросить у него документы.
Сегодня я нахожусь не в точке успеха. Успех вообще подозрительное, дешёвое слово из лексикона современных инфобизнесменов. Я нахожусь в точке невозврата.
Возвращаться некуда. Нет той гипотетической жизни из параллельной Вселенной, где я согласился на роль послушного героя в сентиментальной истории о силе духа. Где от меня требовалось лишь дышать и изредка моргать, а каждое движение мысли встречали бы бурными овациями, словно медведь в цирке внезапно заговорил на латинском.
От этой жизни, от её удушающего комфорта, я отказался сам.
Внешнего кнута нет. Есть внутренний камертон. Бесшумный. Настроенный на единственную ноту ноту смысла. Он не позволяет мне однажды посмотреть на прожитые годы и понять, что вся моя жизнь была бесконечным антрактом в ожидании спектакля, который так и не начался.
При всём этом у меня нет цели доказать, что я могу доказательства нужны неуверенным. Нет смысла в том, чтобы выходить на площадь с транспарантом: Смотрите, я тоже человек! человечность, требующая рекламы, подозрительно похожа на подделку.
Я просто хочу делать. Потому что единственная настоящая тюрьма это бездействие. Потому что могу думать, чувствовать, создавать и оставлять после себя не шлейф неловкой жалости, а концентрированный смысл.
Быть человеком это не вопрос ориентации в пространстве. Не владение набором биологических функций. Это ежечасный, отчаянный выбор в пользу осмысленности, даже когда сама жизнь не особенно старается тебе понравиться.
Мне достаточно оставить после себя след. Лишь лёгкое, почти неуловимое послевкусие. Такое, после которого другим хотя бы ненадолго захочется жить.